Сказ о том, отчего артист Певцов Сталина возлюбил
Диляра Тасбулатова
Правда, сколько историки ни рылись в архивах, ничего такого так и не нашли: да вы и сами знаете, что половина изречений великих им легкомысленно приписывается. Да что там половина: иным почти всё приписывается, процентов 90. А то и все сто. Вот потому, наверно, у меня такое впечатление, что все эти римские фразы тов. Сталина – досужие выдумки: зато его сладострастные фантазмы по части пыток и издевательств, изощренных казней и пр., задокументированные, между прочим (сохранился его собственный рисунок, где человек подвешен, извините, за яйца) не так известны, как соха и бомба. БоНба, как говорит моя соседка баб Маня, большая его поклонница: шамкая ртом, она без конца повторяет это изречение якобы Черчилля, которого называет Червиль – даже, говорит, червивый похвалил. Артист Певцов вроде пока ртом не шамкает, молодой ещё человек: а послушаешь его, Бабманя Бабманей, практически неотличимы.
Кстати, пока я писала предыдущий абзац (ничего не вру, честное благородное слово) в правой стороне экрана показалось лицо Сталина в молодости и сверху заголовок: сенсация! Ну, очередная – читать, какая там опять «сенсация», я не стала, а молодой Сталин, в этом окне он был молодой да ранний, тем временем уплыл в просторы Интернета обратно. С этим же лицом – молодого Сталина, ещё не старого и вроде пока не рябого, а, может, тщательно отфотошопленного, с нас станется, - я в киоске видела книгу с таким названием: «Половая жизнь вождя» (а может – «Сексуальная жизнь вождя», не суть), видела и чехлы для мобильных, с этим же его лицом, и многое чего ещё видела вплоть до матрёшек на Арбате, где это лицо немного как-то убегает в округлость, ибо матрешка-то не плоская. Можно, в общем, вертеть матрешку с молодым Сталиным и так и эдак, и лицо Сталина будет, как Джоконда это делает, то улыбаться, а то и хмуриться. Лишь бы не подмигнул – у него, говорят, игривость всегда кончалась депрессией и в результате показательным расстрелом соратников. Или каких-нибудь там крестьян, которые нагло тырили народное добро в виде двух-трёх колосков, а то и целых пяти.
